Заседания Комитета АПКИТ по мониторингу развития ИТ-индустрии (его возглавляет Кирилл Корнильев, генеральный директор IBM в России и СНГ) проходят примерно раз в квартал. При этом выбору тем заседаний предшествует огромная работа, в процессе которой тщательно анализируются как отечественный, так и зарубежный ИТ-опыт. Кроме того, внимательно просматриваются тенденции ИТ-рынка, о которых говорят аналитики.

Один из вопросов, которые Комитет АПКИТ по мониторингу развития ИТ-индустрии планирует обсудить в будущем году, звучит так: «Digital business — насколько актуальна эта тема среди российских компаний?».

Вообще говоря, разговоры о том, что словосочетание Digital Business и тесно связанная с ним аббревиатура CDO (Chief Data Officer) станут ключевыми понятиями ИТ-бизнеса в 2015 г., велись ещё на декабрьском заседании вышеупомянутого Комитета. При этом не исключалось, что в будущем году эти термины станут употребляться даже чаще, чем столь привычные всем участникам ИТ-рынка слова, как «большие данные» (Big Data), «мобильность» и «облачность».

Дискуссии о том, что такое Digital business и кто такой CDO, ведутся достаточно долго. Однако «официальных» общепринятых определений этих терминов до сих пор нет. А существующие определения весьма пространны и многозначны. Во врезке к этой заметке приводятся определения терминов Digital business и Chief Data Officer (CDO), используемые Gartner и IBM соответственно. Кто возьмется корректно перевести их так, чтобы они стали понятны не только узкому кругу аналитиков, но и широким рядам ИТ-поставщиков и ИТ-потребителей?

Лично я под «цифровым бизнесом» (Digital business) понимаю не традиционный бизнес, использующий цифровые технологии для поддержки тех или иных бизнес-процессов, а бизнес, основанный на этих технологиях и обеспечивающий взаимосвязь определенного количества людей и, возможно, цифровых устройств для решения тех или иных задач. Иными словами, субъектами «цифровых бизнесов» в отличие от субъектов «традиционных бизнесов» являются не только люди (коих на Земле, скоро будет около 7 млрд.), но и, возможно, цифровые устройства, способные обмениваться с внешним миром посредством тех или иных протоколов связи (Wi-Fi, Bluetooth и т. д.). Таковых «умных устройств», по оценкам Gartner, скоро будет около 35 млрд.

Разумеется, нет четкой границы между «традиционным» и «цифровым» бизнесом. Взять хотя бы интернет-торговлю. Какой это бизнес —"традиционный" или «цифровой»? Впрочем, некоторые считают, что правильнее говорить не о «традиционных» и/или «цифровых» бизнесах, а о «традиционных» и/или «цифровых» моделях ведения бизнеса. При этом «цифровая» модель ведения бизнеса требует существенно меньше операционных работников, но существенно больше работников «цифровых» специальностей. Проще говоря, ИТ-специалистов.

Не все так просто и с расшифровкой аббревиатуры CDO. Автор статьи «Развитие ИТ-рынка и смена парадигм», опубликованной в CRN в июне прошлого года, совершенно справедливо отмечал, что «завершается важный цикл развития ИТ-индустрии, который мы называем „эрой персональных компьютеров“, характеризующийся, в том числе, преобладанием „толстых“ клиентов и ведением натурального ИТ-хозяйства в любой организации».

Дело тут даже не столько в том, что многие элементы ИТ-инфрастуктуры предприятий и организаций все активнее «перетекают» в «облака», освобождая ИТ-директора (CIO) от привычных ему обязанностей по созданию, поддержке и развитию «натурального» ИТ-хозяйства компании, а в том, что во многих случаях меняется роль информационных технологий в жизни предприятий и организаций. Причем меняется настолько радикально, что CIO (при наличии у него определенных знаний и умений) неизбежно «превращается» в CDO. При этом изменяется и круг его задач: он уже отвечает не столько за внутреннюю ИТ-инфраструктуру (хотя и за неё тоже), сколько за эффективное взаимодействие этой инфраструктуры с внешними источниками информации.

Наступление эры «цифрового бизнеса» обусловлено и тем, что цифровое общение теперь происходит не только на уровнях B2B и B2C, но и на уровне M2M (machine-to-machine). Нетрудно представить и уровень C2M, при котором человек не сразу поймет (а может, и вообще не поймет), с кем он имеет дело — с другим человеком или машиной (искусственным интеллектом). Осознать и с выгодой для компании использовать возможности, предоставляемые «искусственными интеллектами» — также одна из задач CDO и зон его ответственности.

Наталья Бердыева (координатор Комитета АПКИТ по мониторингу развития ИТ-индустрии, руководитель направления по исследованию рынков и развитию бизнеса IBM в России и СНГ) считает, что CDO должен быть бизнес-лидером, который управляет данными (а также стратегиями по аналитике данных) для того, чтобы получить от этого бизнес-выгоду. Он отвечает за идентификацию новых бизнес-возможностей за счет более эффективного и креативного использования данных. Более того — он должен создавать для своей компании новые источники доходов за счет цифровых (digital) сервисов. При этом никто не снимает с него задач управления «кибербезопасностью» предприятия.

По мнению Натальи Бердыевой, СDO обязаны иметь не только бизнес-навыки (уровня навыков CEO) и технические навыки (уровня навыков CIO), но и навыки управления людьми. Они также должны понимать, какими технологиями пользуются клиенты компании, и уметь делать этим клиентам (с учетом возможностей, предоставляемых ИТ) персонализированные предложения. Иными словами, с развитием ИТ деление клиентов (пользователей) на сегменты уходит в прошлое. А вместо него приходит понимание того, что каждый клиент (пользователь) уникален и достоин персонализированного предложения.

По оценкам Gartner, озвученным в докладе Натальи Бердыевой «Аналитики о трендах», к 2017 г. 50% инвестиций в разработку потребительских продуктов будут перенаправлены на инвестиции в инновации в области, связанные с клиентским опытом. К этому же году около 20% e-продавцов товаров длительного пользования будут использовать 3D-принтинг для создания персонализированного продуктового предложения. Существенный рост продаж ожидает ритейлеров, которые смогут организовать систему таргетированной рассылки сообщений, взаимодействующую с системами определения местоположений потенциальных покупателей.

Не следует думать, что роли CDO будут массово «играться» лишь в отдаленном будущем. По некоторым данным (см., например, здесь), такие директора уже сейчас есть в 25% компаний списка Fortune 500. При этом, согласно исследованию, проведенному IBM (в его ходе были опрошены 37 CDO из таких отраслей, как здравоохранение, финансовые услуги, телеком, ритейл и промышленные предприятия), выяснилось, что в большинстве случаев перед CDO ставились следующие задачи:

  • поиск способов использования уже имеющихся данных;
  • дополнение данных компании информацией из внешних источников;
  • нахождение новых источников доходов, связанных с использованием данных;
  • защита данных;
  • управление качеством данных.

Из круговой диаграммы «Географическое распределение CDO» видно, что к началу нынешнего года 65% CDO работали в американских компаниях, 20% — в британских и лишь 15% — в 12 других странах. Сведений о том, сколькими CDO сейчас располагают российские компании, в открытом доступе нет. Однако, как говорил О. Бендер, «лед тронулся».

В июле этого года Женевская бизнес-школа и Московская высшая школа социальных и экономических наук (МВШСЭН) провели круглый стол «Цифровой бизнес как стимул делового развития». В ходе дискуссии, среди прочего, прошла презентация MBA-программы «Цифровой бизнес», которую в этом году в Москве запускают Женевская бизнес-школа и МВШСЭН. Так что не за горами появление на российском рынке дипломированных «цифровых директоров». Или, если угодно, «директоров по созданию и использованию данных», «директоров по цифровым инновациям» и т. д. Дело, однако, не в названии должности (синонимов слова ИТ-директор тоже можно насчитать немало), а в круге тех задач, которые обязан решать её обладатель.

Источник: Владимир Митин, для crn.ru

Версия для печати (без изображений)   Все новости